Огни ночной трассы завораживали и успокаивали. Желтые, голубые, оранжевые блестки, словно комариные крылышки, трепетали во тьме. Красные, тревожащие душу огни стоп-сигналов ярко зажигались над задними бамперами впереди идущих машин, отмечая своими вспышками каждую достойную внимания выбоину в асфальте. Виктор не знал, что может быть лучше ночной дороги. Особенно если тебе не нужно сидеть за рулем и у тебя не болят глаза от постоянного напряжения. Фосфоресцирующие щиты дорожных указателей казались ему сейчас частью потустороннего мира — они парили на невидимых опорах и таинственно исчезали позади. Зарева невидимых городов и поселков вставали из-за горизонта, накатывали мощной волной и растворялись в окружающей тьме, разбиваясь на мелкие брызги уличных фонарей.

Груженная по самую крышу «Газель» вырвалась из изматывающих городских пробок и, обретя долгожданную свободу, летела вперед, не зная преград. Шофер Стас сидел за рулем, без перерыва курил, щурился от всполохов дальнего света фар и ругал встречных водителей, удивительным образом избегая нецензурных выражений. Элеонора посапывала на плече у Виктора. Она заснула под громыхание из колонок песен профессора Лебединского, как только машина отъехала от конторы, и никакие музыкальные изыски хриплого певца не могли вернуть ее в мир живых.

Спать хотелось всем: Стас сладко, со вкусом и причмокиванием зевал, и от этих звуков веки Виктора тяжелели с каждой секундой.

— Витя, ты только не спи. Неохота вслед за Цоем. — Стас выбросил в окно окурок, рассыпавшийся в набегающем воздушном потоке на стайку алых искр. — Спать хочется — хоть спички ставь.